Так что же, вы вообще ничего делать не станете?

– Ну… – Бывают моменты, когда ради общего спокойствия клиента следует чем-то занять, пусть даже без всякой пользы для пациента. – Почему же? У меня в машине есть таблетки. Они помогут собачке сохранить побольше сил до родов.

– Лучше бы укольчик! Мистер Брумфилд за одну секунду управился. Чуть кольнул – и все.

– Поверьте, миссис Кух, сейчас укола делать нельзя. Так я схожу к машине за таблетками.

Ее губы сжались в тонкую линию. Я понял, что она горько во мне разочаровалась.

– Ну, если отказываетесь, значит, отказываетесь! Хорошо, давайте эти ваши таблетки. – Она помолчала. – А моя фамилия не Кух!

– Как не Кух?

– А вот так, молодой человек! – Больше она ничего говорить не стала, и я распрощался с ней в некотором недоумении.

На шоссе почти рядом с моей машиной работник заводил заглохший трактор. Я окликнул его.

– Э-эй! Хозяйка того дома говорит, что ее фамилия не Кух!

– Верно говорит. Она в большом доме кухарка. Так что вы маленечко поднапутали! – Он от души расхохотался.

Все стало ясно. Сокращенная запись в книге для вызовов, да и все прочее.

– А ее настоящая фамилия?

– Дурок! – крикнул он в ответ под рев ожившего трактора.

Странная фамилия, подумал я, извлекая из багажника безобидные витаминные таблетки, и вернулся в коттедж. Я тут же постарался загладить мою промашку, рефреном повторяя ‘да, миссис Дурок’, ‘нет, миссис Дурок’, но это не заставило ее оттаять. Я, как мог, убедительно сказал, что ей не надо беспокоиться, что еще несколько дней ничего случиться не может, но она явно не собиралась мне верить.

Опустившись с крыльца на дорожку, я бодро помахал и крикнул:

– До свидания, миссис Дурок! И если вас что-нибудь встревожит, сразу же мне звоните!

Она как будто не услышала.

– И почему вы меня не послушали! – простонала она.– Укольчик же такой легонький!

Милейшая дама не преминула воспользоваться моим приглашением, и я уже на следующий день был вынужден бросить все и мчаться к ней. И повторилось вчерашнее – она требовала чудотворного укольчика, после которого щенята сразу повыскакивали бы, и требовала его немедленно. Мистер Брумфилд не мямлил и не тянул время зря, как я! И на третье, и на четвертое, и на пятое утро она принуждала меня приезжать в Марстон, осматривать Синди и повторять навязшие у меня в зубах объяснения. Развязка наступила на шестой день.

В гостиной Сиреневого коттеджа темные глаза уставилась на меня с тупым отчаянием.

– Я уж больше не могу, молодой человек! Говорю же вам, я умру, если с Синди что-нибудь случится! Слышите! Умру! Да как же вы не понимаете!

– Ну, разумеется, я понимаю, как она вам дорога, миссис Дурок. Поверьте, я все понимаю!

– Так почему же вы ничего не хотите сделать?

Я стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

– Но я же объяснял вам уже! Инъекция питуитрина вызывает сокращение стенок матки, а потому делать ее можно только, когда начались схватки и шейка матки открылась. Если это потребуется, я введу Синди питуитрин, но, если я сделаю укол сейчас, он может вызвать разрыв матки, стать причиной смерти… – Я умолк, потому что мне почудилось, будто в уголках губ у меня запузырилась пена.

Но, по-моему, миссис Дурок вообще меня не слышала. Уронив голову на скрещенные руки, она бормотала:

– Столько времени! Я не вынесу, не вынесу!

И я, пожалуй, не вынесу, мелькнуло у меня в голове. Пузатенькие йоркшир-терьеры врывались в мои сны, и каждое утро я встречал мысленной мольбой: ну пусть, ну пусть эти чертовы щенки уже родились!.. Я